[ARM]     [RUS]     [ENG]

НИКОГДА ВСЕ НЕ БЫЛО ТАКИМ КОНКРЕТНЫМ

Норек ГАСПАРЯН

 Мой дед жил в построенном его отцом доме. Были в нем всего две маленькие комнаты и крохотный, висящий над селом балкон. Но издалека дом казался большим. Так казалось и нам. И в этом кажущемся издалека большим доме жили отец моего деда, мать, моя бабушка Анаит и четверо детей. Дед с таким удовольствием рассказывал о тех днях, что и я мечтал иметь такой же дом, непременно с двумя маленькими комнатами, крохотным балконом, и много, очень много гостей... Когда я немного подрос, заметил, что в деревне все дома удивительно похожи друг на друга, высокие и всего с двумя маленькими комнатами, в них много детей... непременно дедушка и бабушка... и каждый божий день гость... И у всех на лицах сияла улыбка, по каменистым деревенским улицам щедро журчал смех, каждое «доброе утро» было даром Божьим. Казалось, все похожи друг на друга, носят ту же одежду и обувь, у всех та же походка, речь, голос... Все были очень хорошими, очень наивными, очень мудрыми. Все держали дома одежду специально для свадьбы, поездки в город, траурных дней, и все наряды похожи друг на друга, никаких различий. Складывалось впечатление, что кто-то по специальному заказу сшил из одной и той же ткани одежду для мужчин и женщин деревни и раздал им... Правда, расцветки были не очень яркие, но люди были спокойными, радостными, умиротворенными, не разглядывали друг друга оценивающим взглядом беспрестанно... И носили одну одежду как минимум лет 10-15. Дедовскому пальто, например, было двадцать лет... Бабушка же в 65-летнем возрасте продолжала носить свои «девичьи» туфли... Печально? Я бы не сказал. Странно? Нет. Непонятно? Отнюдь. Просто сегодня трудно себе все это представить. Как такое возможно?..

Не знаю, правильно ли было или неправильно, что все были равны, похожи друг на друга, почти никаких различий между людьми. Те же накрытые столы, тот же тонирный хлеб, те же, простите, надгробные камни... И те же вечера, обязательный показ кино в переполненном деревенском клубе... Представляете, каждое утро этот человек отвозил кинопленки в райцентр и привозил оттуда новые. И никогда не забывал расклеить на самой видной стене в центре деревни новую афишу... И так в любое время года, не мешал ни дождь, ни снег... Человек делал свое дело, будучи уверенным, что его работа самая главная, а он - самый популярный. И заверю, что не ошибался. Не ошибался и винокур колхоза Исаак Исунц, когда считал, что важнее его дела нет ничего другого, что без произведенного им волшебного напитка люди не любили бы друг друга и ни одно дело не доводили бы до конца. Самым главным был также многоопытный сторож колхозных складов дядя Аракел, всегда с ружьем на плече. Нам казалось, что он не спит, не ест, никогда не расстается с ружьем, хотя некоторые говорили, что ружье дяди Аракела не настоящее, что это игрушка без патронов, и самое главное все знали, что он никогда не выстрелит в человека...
Да, забыл про лесника. Наверное, он был самым авторитетным. Имел и коня, и ружье (двуствольное). Он был невысокого роста, но на коне и с ружьем производил впечатление великана. Как говорится, никто не осмелился бы сыграть с ним шутку. Попробовал бы кто-то принести домой хворост с запрещенной территории, не говоря уже о древесине, убил бы на месте без выяснения личности, будь то родной брат, свинопас Андон или сам председатель колхоза. Допустил бы такое, сочли бы предателем, вором и бандитом. Вся деревня об этом знала, и лес жил спокойно. Нет, я не утверждаю, что все было прекрасно, что люди не знали забот и горя, что все давалось легко. Просто каждый делал свое дело, причем, делал хорошо. Все случилось потом, независимо от нас, независимо от деревни и общественного строя, деревню не могло уже защитить ни ружье без патронов сторожа склада Аракела, ни двуствольное ружье лесника, ни маузер председателя, ни красные идеи советской страны... МАТЕРИАЛЬНОЕ сначала неуверенными шагами, потом смело, без виляния хвостом вошло в деревню... Если сказать, что все произошло сразу, было бы нечестно. Сказать, что было оказано сопротивление, тоже нет. Казалось даже, что его ждали, особенно женщины. Ничего серьезного вроде не произошло, но все смешалось, переворошилось. Когда же появился первый отличающийся от остальных дом, а на его новомодный балкон вышла не похожая на других женщина, деревня стала жалкой, забыла о своем укладе, смирилась... И дела моего деда пошли не так, как и дела сторожа склада, лесника, винокура Исаака Исунца... Все дома как-то сразу вместе уменьшились, и вся семья едва умещалась в доме, стало вдруг тесно, душно... Нестерпимо. А настоящий переполох начался, когда по каменистой деревенской улице проехал, подпрыгивая, первый автомобиль марки «Москвич». Сидящие на деревенской площади первыми увидели красотку и высказали вслух все, что о ней думают... Не преминули также отметить, ну, вот и настали новые времена... сопротивляться бессмысленно. Кто бы осмелился пойти наперекор? В чем заключался бы смысл?
И первыми свои позиции уступили женщины. Именно они дали понять мужчинам, что в двух комнатах невозможно воспитывать детей, принимать гостей, жить по-человечески, что, чтобы пойти куда-нибудь, нужна новая одежда, новая обувь, что надоело несколько лет подряд носить одно пальто, что нужно поднакопить денег и самим купить «Москвич», и, в конце концов, чем они хуже других? .. И в деревне стали появляться холодильники, стиральные машины, новые шкафы и диваны, кровати и кресла, разноцветные москвичи... И выяснилось, что есть более хорошие холодильники, более хорошая мебель, более хорошие автомобили...
Правда, по вечерам люди продолжали смотреть новые фильмы в деревенском клубе, но все признавались, что нет прежней теплоты, что чего-то не хватает.
Последнюю тонкую нить, связывавшую с недалеким прошлым, счастливыми временами, оборвал, однако, возвышавшийся в центре деревни трехэтажный дом. Это было что-то невероятное, если хотите, непозволительная дерзость, оскорбление для всей деревни. Кто видел в деревне трехэтажный дом, где семь-восемь комнат, ванная... Это было невероятно. И чем больше дом возвышался, тем с еще большей скоростью росла напряженность, женщины проклинали распределителя судеб, считали своих мужей лентяями, отсталыми, мир несправедливым, а жизнь скучной. Когда же домочадцы перестали ходить в деревенский клуб, а в клубе поговаривали, что дома они по телевизору смотрят любой фильм, вот тогда вся деревня взбудоражилась. Как? Почему? Откуда? Вопросы эти задавались в каждом доме и разрушали все, что имелось. Теперь уже нет спасения. МАТЕРИАЛЬНОЕ везде установило свою власть, делает все, что хочет и как хочет. За пределами плотно и завлекательно сплетенной паутины осталось всего несколько человек. Это почти что общечеловеческая беда. Увидел бы такое сторож Аракел, глазам бы своим не поверил, тронулся бы умом. Казалось, все у нас есть, но все равно чего-то всегда не хватает, недостает, мы вечно жалуемся, хотим большего, нового, более красивого, более роскошного, забывая о прошлом, о том, как жили раньше, что имели...
Нет, у меня нет ни желания, ни намерения все время оглядываться назад, предпочитаю жить настоящим. Иметь дело с настоящим. И никто не давал мне права опаздывать. Но, как ни думаю, ни размышляю, чтобы жить прилично, нормально, по-человечески, достаточно одного, ну, хорошо, двух автомобилей, одного, ну, хорошо, двух домов, одного магазина, несколько коров и овец, одного сада и пашни. Станете возражать, что опять я ошибаюсь, что ничего не понимаю в этой жизни, что отстал от жизни, что с такими мыслями лишусь исключительного права стоять рядом с сильными мира сего, сидеть за одним столом с большими людьми... Но вам не удастся мне возразить, потому что если не на все сто, то процентов на семьдесят-восемьдесят вы со мной согласны.
Один мой родственник любил всегда повторять: счастливые были дни, когда все мы дружно жили в двушке, когда одно пальто было на всю жизнь, когда... страна не была такой конкретной, когда...
Ныне мы не умещаемся, не уживаемся даже в своей стране, и счастье отдаляется от нас беспрестанно...