[ARM]     [RUS]     [ENG]

СТРАНА В КРАСНО-ОРАНЖЕВО-СИНЕЕ ВРЕМЯ

 

 

 

Норек ГАСПАРЯН

 

«Февраль месяц холодный, очень холодный... Февраль 1988-го также был холодным, суровым, снежным... Но никто из нас не мерз, мерзнуть означало ребячливость. Иными словами, когда рядом с тобой двадцать-тридцать тысяч человек, замерзнуть невозможно. Удивительно, но тепло было особенно ночью. Площадь нашей столицы я никогда не видел такой цветной – ни до, ни после февраля 88-го. Все было в красно-оранжево-синих тонах, с нежными оттенками, под прозрачной вуалью дыма... И все было нашим – время, пространство, загадка и безызвестность. Чужого, неродного, случайного человека не было... Царила только любовь... Воистину, МЫ были восхитительны, словами не передать, не описать... МЫ словно не МЫ были... Нет, определенное сходство между МЫ до 88-го и МЫ после 88-го, естественно, было, но МЫ 88-го было чем-то особенным, превыше нас – ни цепей, ни стереотипов, ни формальностей...
Взрослые и дети, женщины и мужчины... все вместе МЫ. За пределами МЫ пустырь, где и обосновался холод. И каждый был убежден, что без него ничего не получится, и если вдруг он покинет эту красно-оранжево-синюю площадь, противник, не теряя времени, захватит ее. И самое любопытное и поразительное по сей день, никто из 20-30 тысяч собравшихся ни словом не обмолвился о патриотизме. Ни один человек не пытался даже прокомментировать загадку под названием «патриотизм». Не было времени. Если хотите знать, просто не имело смысла, было излишне, ненужно. Это потом мы стали говорить о патриотизме, делать комментарии, бесконечно философствовать, особо подчеркивать, да так, что он превратился просто в абстрактное явление, неосязаемое, напыщенное, зачастую не укладывающееся в нашу логику...
Скажу еще одно, только не удивляйтесь. Я, например, не знаю, что такое патриотизм, серьезно, понятия не имею. Но, насколько мне известно, его много или мало не бывает, и кто бы ни пытался меня убедить, что он знает, что такое патриотизм, я все дальше буду от него отдаляться. Задумывались ли вы когда-нибудь, сколько патриотов спустя годы было расстреляно в разные эпохи патриотами новых времен и сколько еще будет расстреляно?.. Понимаете ли вы что-нибудь в жестоком поединке «патриотов»?... И все ради родины, ради народа... рукой того же народа и, якобы, по его желанию... Казалось бы, ничего непонятного. Что тут такого? Вернувшийся с войны с ранениями человек, оказалось, против коммунистической идеологии, т.е. он не отдал единственную корову колхозу, потом выяснялось, что он еще и английский шпион. Арестовывали и ссылали вместе с семьей в Сибирь... Кого-то расстреливали на месте на глазах у многострадального, патриотичного народа. И знаете, почему? Потому что на войне он попал в плен, а когда вернулся в деревню, осмелился сказать в присутствии бедных, советских крестьян, что немцы были очень сильными... Выходит, человек в один промежуток времени может быть патриотом, а через несколько лет непатриотом.
Возьмем, к примеру, офицера царской армии Авшара Авшаряна... С царским крестом на груди, со шрамами на теле приехал он в родную деревню, организовал ее оборону, ударом меча наотмашь снес голову Мешади, напавшего на него, и бросил собакам. И какие после этого пошли разговоры? Авшар не должен был этого делать, он убийца, заклятый враг советской страны. Его также с семьей сослали прямиком в Сибирь... Где Авшар, а где патриотизм... Страна для патриотов, для дружбы и братства народов, а какой друг и брат из офицера царской армии, это просто смешно...
Еще об одном. Были ли патриотами те, кто в 1967 году, в преддверии 50-летия великой октябрьской революции, прямо в зале степанакертского суда отправили на тот свет Аршада, Аламшада и Зохрапа, растерзавших 8-летнего ребенка?.. Я лучше промолчу. Думайте что хотите... но в тюрьмы были брошены люди, часть их не вернулась, некоторые стали изгнанниками... И все это во имя нерушимой, вечной дружбы советских народов...
Патриотизм, скажете тоже...
Если серьезно, глубже поразмыслить, выходит, патриотами не были ни мой дед Ашот, 25 лет строивший колхоз, ни оставшийся на фронте другой дед Рубен, ни мой прадед Мартирос Гаспарян, посадивший сотни тутовых деревьев, ни его отец Аракел... Естественно, и я... Патриотизм – это что-то вроде звания, медали, дают, а потом забирают, дают и забирают...
И вновь да здравствует 88-й год! Если бы тогда кто-то считал себя патриотом, потерпели бы поражение, потеряли бы свою идентичность, не видели бы перед собой дорогу... И наша идея не была чужой, не была придумана другими. Она была моей, каждого из 20-30 тысяч. И я встал на борьбу со своей идеей, со своим видением и чувствовал дыхание каждого, силу и теплоту каждого. Это был период мужества каждого в отдельности и консолидированного МЫ. Кумиром, лидером, повелителем была идея, видением же будущего – сияющая вдали, достаточно простая, отчетливо виднеющаяся СТРАНА...
Признаюсь еще в одном, только не смейтесь: я стал бояться «патриотов». Серьезно, я боюсь их не на шутку, стараюсь держаться от них подальше, не поддаваться патриотическим настроениям, избегать встреч с ними. Оказывается, у меня одна родина, у простолюдина – другая, у военных – своя, а у вечно болтающих о патриотизме – совершенно иная... Невероятно?.. Не думаю...
Но единой была родина скульптора Армена Акопяна, погибшего в 88-ом в центре Степанакерта, лидера Генриха Погосяна, живущего в Бейруте нашего соотечественника Закара Кешишяна, поэта Рачьи Бегларяна, талишцев, приехавших в Степанакерт для участия в наших митингах, в том числе и моих, никакой разницы. Ими же были форма, запах... сила... величие... красно-оранжево-синий цвет... И если бы кто-то из нас потерял свою долю, потеряли бы и все остальные... И об этом знал даже самый главный руководитель большой советской страны...
Это сегодня я не могу поставить рядом и сравнить все мое с тем, кто каждый день любит родину издалека... Боюсь, что не найду ни одной одинаковой линии, ни одной схожей картины, ни одной схожей мысли...
Другим был народ в 88-ом. Посмотрите, на сколько частей разделила его так называемая демократия. Сколько партий вышло на поле без знания элементарных правил игры, без специальной подготовки и идеи... И каждая во имя народа. Ну, как тут не сказать – не верю. Признаться, я стал бояться также демократии, расчлененных частей... Бояться вездесущей политики лжи, пустых обещаний, излишней героизации и народолюбия...
В 88-ом победитель и побежденный были те же. Все вместе либо завоевывали, либо теряли. Это сегодня один завоеватель, он САМ, да-да, САМ... Побежденный же всегда народ. И мы сами разлучили этих двоих, отделили, подняли друг против друга. МЫ и никто другой... Иными словами, он один и воевал с врагом, и посадил дерево, и армию создал, и страну укреплял... Только он и больше никто... Ну, как тут не возразить, что быть такого не может, что это ложь, отказ от своих умений и способностей... Самоотречение... Намерено не произношу самоубийство, чтобы не прозвучало жестко... Нет, брат, сколько ни думаю, на всем белом свете нет ничего лучше и честнее памяти. Правда, иногда она мешает, не дает жить по-человечески, но в то же время спасает от совращения, перекрывает дорогу лжи и обману, обязательно возвращает обратно, когда заблуждаешься. И все МЫ вместе, и стар и млад, всем, что мы имеем, положительным и отрицательным, достижениями и оттенками, находимся там. В любой день и час, без специальной договоренности, можно встретить там кого угодно.
Не скрою, я часто избегаю таких встреч, но иногда приходится не отказываться, ибо, что греха таить, без этого жить невозможно, хочу сказать, невозможно увидеть невидимое, скрытое, то, что находится под маской... Даже приближающийся к стране холод...
Не знаю, у меня такое ощущение, что я потерял что-то очень важное. Если еще не потерял, вот-вот потеряю. Отбросив стыд, сказал бы: в наш дом пробрался вор. Правда, он не унес ничего, но чего-то уже не хватает.