comintour.net
stroidom-shop.ru
obystroy.com
ДРЕВО НАРОДА
[ARM]     [RUS]     [ENG]

ДРЕВО НАРОДА

Норек ГАСПАРЯН

Я люблю одиночество. И это отнюдь не романтическое состояние, не поэзия. Не бегство. Просто замечательно, когда никто не стоит между мной и мной, не вмешивается в наши разговоры, не пытается примирить нас, давать уроки, совать свой нос в наши внутренние дела. Правда, спустя немного времени, сам себе надоев, разочарованный и усталый, вновь возвращаюсь в прежний образ жизни, но и там не могу прижиться. И понимаю, что моя война – это война со мной, никто не виноват в моем безразличии, в моем недовольстве, ленивости и беспомощности. Я просто не могу убедить самого себя в том, что ничего плохого нет в том, что я не такой, как все, не думаю так, как все, что следую своим принципам, основанным на собственных идеях, что и я могу что-то изменить на этой огромной, зачастую мало приятной и понятной, населенной миллионами людей территории, именуемой миром или планетой Земля. Не могу также понять, почему нас обманывали, беспрестанно повторяя, что движущей силой истории является народ. Смешно. Я никогда не верил в эту монументальную ложь, и она никогда меня не воодушевляла. Чем больше я пытался прощупать этот «двигатель», тем больше он становился абстрактным, выдуманным, фальшивым, далеким... нереальным... Не хочу даже спрашивать, верит ли хоть кто-то в этот вымысел, готов ли ради него на бессмысленный подвиг, подняться на виселицу, броситься в огонь... Конечно же, во все времена, у всех народов находятся люди, которые, даже не зная друг друга, без идеи, сонные или бодрствующие, гордо стоят рядом и скандируют имя своего нового господина. И это не новость, а отработанное веками движение, вечно повторяющееся, но охотно преподносимое зачастую как новость и как результат или выражение современного мышления. И каждый человек, хотя бы тот, чье мнение отличается от общественного, должен иногда задаться вопросом, кто такой народ и где он живет. Думаю, никто не сможет ответить, никто не поверит, потому что мы давно лишены права отвечать на этот вопрос, вернее, мы где-то забыли его. И как раз это создает благодатную почву для разговоров об упомянутом абстрактном явлении, т.е. говорить от имени народа. Вообще непонятно, когда несколько человек стоят рядом, то это народ, если же отойдут друг от друга на несколько шагов, то это уже не народ. Оказывается, кто-то всегда думает вместо народа, принимает решения, придумывает идеи, иными словами, лишает народ права и возможности самостоятельно мыслить, делать шаг, даже разговаривать. Иначе говоря, если я народ, то обязан оставить в стороне свои взгляды, свои принципы, свои идеи, свои воззрения, т.е. принести их в жертву общественному мнению и говорить и делать то, что говорят и делают все, ходить так, как эта лишенная логики масса. Скажу еще вот что, хотите, соглашайтесь, хотите – нет. Это не имеет никакого отношения к моему представлению о народе. Народ – это трудящийся в отдаленном селе день и ночь Арутюн. Никто не рассуждал так, как он. Он говорил: если страна не будет признавать мои заслуги, дорожить мной, она ослабеет, состарится раньше времени... И никому не удавалось переубедить его, заставить отказаться от своих мыслей. Это было невозможно. Он считал так, и когда был наедине, и среди многих людей, и рядом со своим товарищем Амо, и рядом с людьми из вышестоящих инстанций. Вот так-то. - Если человек откажется от самого себя, значит, средь бела дня прилюдно совершит самоубийство, - так считал друг Арутюна Амо. Амо – тоже народ, неважно, один или рядом с другими. - Кто-то сказал, что народ – это большой хор, всегда смотрящий на руки дирижера. Только он обладает правом говорить и думать... Все, что за пределами его рук, это пустота, ложь, гибель... И самое смешное, по логике времени ни Арутюн, ни Амо не были народом... Наверное, и отец мой не был народом, потому что везде, не раздумывая, даже в незнакомой среде, среди ученых, господ в галстуках высказывал свое мнение. Правда, отец мой не всегда был прав, но он оставался самим собой, ничего чужого не перенимал. И ругался по-своему. Однажды он признался: - Если буду носить в себе чужие мысли, чужие слова, чужие мнения, умру... Нельзя жить чужим умом... Неважно, он умнее меня или нет. Аракел родил Мартироса, Мартирос –Ашота, Ашот – меня... Ну, а я, знаешь кого... Что и говорить, во мне есть что-то от Аракела, что-то от Мартироса, что-то от Ашота и Альберта... и кое-что свое. И когда я слышу от других обычные, даже красивые слова, пытающиеся обосноваться во мне, я объявляю самому себе войну, устаю от самого себя, становлюсь занудой, манкуртом и сам себя не узнаю... Как ни странно, я боюсь стать «народом». Помните, какие дела мы делали в 88-ом? Потому что тогда все мы были народом – вместе и в отдельности. Задумывались ли вы когда-нибудь об этом, пытались ли разгадать эту загадку? Потому что другой не подсказывал нам, что делать, потому что мое право жить, думать, действовать не находилось в чужих руках. И в каждом из нас постоянно оплодотворялась идея благоустройства страны. Если бы кому-то удалось лишить нас этой идеи, мы бы превратились в толпу, т.е. разрушающих все и терпящих поражения... Иными словами, потеряли бы все. У меня был сосед, рабочий человек. Он никогда не пытался удивить кого-то своим умом и прозорливостью. Не скрывал, что за шесть лет с трудом окончил третий класс и освоил грамоту. Но любил повторять, что не боится ослепнуть, потерять способность самостоятельно передвигаться, сюрпризов старости, а боится лишь одного – выжить из ума. Представляете, мысли не будут мне подчиняться, и я всегда буду повторять чужие слова, скажем, будут бранить Погоса, и я сделаю то же... И это в том случае, когда я прошел с Погосом долгий путь, соседствовал с ним, тысячи раз делил хлеб... В жизни я ни разу никого не хулил, даже врага... Может ли такое когда-нибудь случиться? Конечно, может, потому и боюсь. Все должны этого бояться. Я, например, не знаю, кто распял Христа – народ или толпа, хотя уверен, что народ никогда не распял бы своего Спасителя... Всякое приходит в голову... Недавно один поэт, не помню, из Парижа, Лондона, Мадрида или Еревана, признался, что потерял народ и не может найти его. По дошедшим до меня рассказам, в 50-х годах прошлого века мой прадед Аракел, имевший достаточно много земли, коров, овец, тоже иногда терял народ, и дед Мартирос, посадивший в Амарасской долине сотни тутовых деревьев, и дед-коммунист Ашот, создавший колхоз, и мой отец, доведший кладку стены до уровня искусства... ...Я... Повторю слова своего соседа: если тот, кто распял Христа, обожествил Гитлера, вел в 17-ом году гражданскую войну в царской России, называется народом, то я точно не народ... Я не имею никакого отношения к этим массам... Что касается движущей силы... Может, в руках реальной движущей силы находится топор, огромный молоток, атомная бомба?.. Народ был в 88-ом, 92-ом, в апреле 2016-го Я остался там. Никто не сможет прогнать меня с этих территорий, я там постоянный житель... Вернусь вновь к своему деду. Он говорил: не будет деревьев, дожди и ветра размоют почву, превратят поля и долины в пустыни, древом же народа является память...