[ARM]     [RUS]     [ENG]

БУДЕМ ГОТОВЫ ... К СПАСЕНИЮ, КОТОРОЕ ПРИДЕТ

 

Анна АЙВАЗЯН. 40 лет занималась педагогической и активной общественной деятельностью.

-Для нас Джавахк – это родина Ваана Терьяна, родина Дживани, а для Вас?

-Я родилась в селе Норшен-Цгалтбила. Население армянских сел этого региона – это депортированные в 1828-30-х  вследствие русско-турецкой войны армяне из Западной Армении. Из Эрзрума было 14 семей – 5 родов, с годами они образовали большое село с 1500 дворами и двумя армянскими школами. Первым делом взялись за строительство церкви. Они католики, но я никогда не придавала этому особого значения: где встречала церковь – заходила, зажигала свечи,  видела хачкар – молилась. Село расположено в лесу: у наших предков в родных краях был теплый минеральный источник, поэтому они искали подобное место, нашли его здесь и решили обосноваться. Это были еловые леса: высокие, гигантские ели упирались в небо, да так, что неба не было видно. Я приходила из школы, брала книги и убегала в лес, прислонившись спиной к стволу дерева, я читала и читала. А летом мы  поднимались на высокогорные пастбища, в августе был день освящения винограда, которые католики пышно отмечали. Здесь была действующая церковь ...

-При Советах?..

-Да. А почему Вас это удивляет? Это было время пребывания у власти Брежнева. Всем селом мы потребовали, чтобы открыли переоборудованную под склад церковь. Было время жатвы пшеницы, никто не выходил в поле. Из Тбилиси приехала комиссия, после бурных обсуждений, решили, что церковь откроется, но на ее стене будет надпись – исторический памятник Грузии. Эта надпись по сей день сохранилась. Это было в 1978 году, потом всем селом мы попросили послать к нам  священнослужителя. Из Ватикана направили иеромонаха (украинца по национальности), он служил на грабаре (древнеармянском языке) литургии и возносил молитвы, но ненавидел армян. Сельчане пожаловались и добились того, что его отозвали. Основы моего духовного и умственного развития  закладывались дома: долгими зимними ночами у нас собирались односельчане, я была любознательной, слушала беседы,  всякие истории. Моему отцу преподавали Газарос Агаян, Ованнес Туманян... В селе молились на грабаре, на грабаре рассказывали отрывки из Библии, распевали национально-освободительные песни, сохранившиеся из жизни в Эрзруме. Все знали песни “Образумьтесь”,  “Талантливый друг”, “Братец-охотник”, “Длэ яман”. Отец прекрасно исполнял произведения Комитаса. В Джавахке живет народ, почитающий поэзию, песни и музыку...

-Помню, как во время  ежегодных фестивалей декламации в Шуши, дети из Джавахка в основном декламировали Терьяна...

- И сейчас так же. Моя дочь – Арминэ, в двух школах работает учителем пения, а в  Доме культуры ведет кружок танцев. В праздник Преображения Господня (Вардавар) всем селом танцевали круговые танцы,  “Кочари”. Помню, как в те годы  в школе мы всем классом фрагментарно или целиком читали поэму “Несмолкаемая колокольня”.  И сейчас в основе обучения лежит воспитание в национальном духе. Летом  из-за рубежа и России детей присылают в Джавахк, с тем, чтобы они научились  читать и писать на армянском языке, петь национальные песни. Причины несчастья каждого народа следует искать именно в нем самом.

-У Вас два имени...

-Мой отец был историком. Каждое утро в нашем доме звучала молитва “Аравот лусо”. В школе он преподавал атеизм, а придя домой, плотно закрывал двери комнаты  и вымаливал прощение за совершенные грехи. Мне было два года, когда мать научила меня молитве “Отче наш...”. У католиков строгие правила, и община  соблюдала все традиции. Мы росли и воспитывались в атмосфере веры и духовности. Детей,  до 40 дней после появления на свет,  в обязательном порядке должны были крестить: при Советской власти католические священники совершали обряд дома, тайком. Когда отца поздравляли по поводу моего появления на свет, темой урока была французская революция, и прибывший из района инспектор предложил назвать меня Жанной. Я пошла в школу с 5 лет,  когда я училась в 8-ом классе, к нам в село приехала  Сильва Капутикян. Вечером у нас дома я исполнила произведения Саят Новы. Тогда поэтесса сказала отцу: «Григор, поменяй свидетельство о рождении и назови девочку Анной - Анна Саят». Она посоветовала, чтобы я продолжила свою учебу в Ереване. В 1967  году я стала студенткой дошкольного отделения Ереванского педагогического училища имени Акселя Бакунца. Литературу мне преподавала дочь Бакунца, преподаватель армянского языка Левон Газарян всегда брал меня с собой  на встречи, литературные пятницы, где я познакомилась с Серо Ханзадяном, Севаком, Ширазом и другими исполинами. Писатели обсуждали свои новые книги. Помню, как Севак читал поэму “Суламита”, а Серо Ханзадян  сказал: “Да парень, так женщину любить не подобает...”. На встречи приходили и студенты из Карабаха.

ДЕТСАД – МЕСТО ДЛЯ ПОДПОЛЬНЫХ ВСТРЕЧ

18 мне исполнилось в Степанакерте: замужество, семья, рождение троих детей. В 22 года я была назначена заведующей детсадом N 5. Здесь были в основном русские группы, воспитательницы были с русским образованием, а армянские группы как-то игнорировались. Первым делом я взялась за сокращение русских групп. Тут же из Баку нагрянули с проверкой. Это было в советские годы. А через некоторое время меня вызвали в прокуратуру. Следователем был молодой Агван Овсепян. Меня стали обвинять в том, что якобы во время учебы в институте я у студентов собрала деньги и передала Григору Даниеляну, чтобы тот выставил оценки по психологии. Даниеляну приклеили ярлык националиста, состряпали дело. Я отказалась подписывать бумаги, и меня повели в подвал КГБ, где я провела один день. А утром меня вызвал Дубровин, поинтересовался, в чем дело, потом отругал следователя прокуратуры: “Чтобы это было  в первый и последний раз… Не проинформировав меня, отправить человека туда, причем женщину, да к тому же, мать маленьких детей. Ты, что, не армянин?..”.

Второй эпизод произошел вновь в КГБ. Нужно было менять крышу детсада, я пошла в городской отдел народного образования для получения разрешения на получение стройматериалов. Меня направили к заместителю председателя облисполкома Гусейнову. В кабинете я случайно познакомилась с азербайджанским ученым-историком профессором Фаридом Мамедовым: он уже неделю работал в Карабахе, занимался изучением Гандзасарского монастыря, и в итоге написал труд, где доказал, что якобы церковь имеет албанско-азербайджанское происхождение. Я стала спорить с Мамедовым. Он подвинул в мою сторону свое исследование, вот, мол, прочитайте и узнаете, как вы обманывали нас. В своем кабинете в детском саду я стала читать и взбесилась, а в заключительной части работы было написано, что он представит данное исследование ЮНЕСКО, чтобы Гандзасар был признан азербайджанским историческим памятником. Эту работу я дала на перепечатку в Институте усовершенствования учителей, а на следующий день направилась прямо в Ереван. С академиком Виктором Амбарцумяном я была знакома со студенческих лет, он жил по соседству с моим братом. Я передала ему эту работу, а сама стала ждать в приемной, и вдруг раздался его голос: «Манушак, валидол». “Что ты передала ему, что ему стало плохо?» - бросив мне на ходу, Манушак вбежала в кабинет. В тот же день В. Амбарцумян вылетел в Москву и предотвратил намерения азербайджанского ученого. Я возвращаюсь в Степанакерт и оказываюсь в кабинете Бойко – первого лица КГБ. Он поставил передо мной один отпечатанный лист и спросил, где остальное? Я наивно стала отказываться, не зная, что шрифты всех печатных машинок находятся в КГБ. « Мы исключим тебя из партии, а потом уже посмотрим, имеешь ли ты право жить в Карабахе?..». Потом меня вызвали в горком. Завен Мовсисян сказал мне: «Хочешь свою жизнь провести в Сибири? Почему ты себя так ведешь? Подумай, что будем делать, будут звонить и из Баку». А я ответила: «Дали мне прочитать, было интересно и я перепечатала, чтобы... иметь при себе один экземпляр». «Правильно, раз сам дал, так почему жалуется?» - нашел «оправдание» секретарь горкома. Это были 1986-87 годы, уже начались подпольные национальные брожения.

****
Арцахское движение, затем сафоновский период. После работы мой кабинет в детсаде  был местом подпольных встреч, что не могло остаться вне поля зрения сотрудников КГБ. Первые оружие и боеприпасы (патроны, гранаты) доходили до нас в мешках с мукой благотворительного фонда “Амарас”. Отряды фидаинов приезжали и уезжали через нас. У меня дома гостили Инесса Буркова, Михаил Дудин, Елена Боннер, Абел Аганбекян, Вазген Саркисян, генералы...

Однажды в воскресный день наш дом окружили, произвели обыск, но не найдя ничего, удалились, грозясь, что снова придут. А через неделю мне позвонили из одного близлежащего к детсаду домов и сказали, что идет обыск. Я была в ужасе: ведь в прачечной и в недействующем камине было спрятано оружие. А еще я не успела спустить в подвал спрятанные в моем кабинете – в шкафу и кресле,  военное снаряжение и коробки с патронами. Когда я вошла в свой кабинет, все было переворошено, пол был усыпан бумагами, а к шкафу, на дверце которого висел портрет Марии Богородицы, вообще не подошли. Это было подобно какому-то чуду, образ Богоматери спас нас.
И еще один эпизод тех лет: Джавахк помогал Арцаху... Наше село от Турции отделяла маленькая речка, а в Ахалцихе в советские годы была дислоцирована войсковая часть, которой командовал армянин из села Азат Шаумянского района. Директор ахалцихской школы сказала, что войсковая часть взяла шефство над ними, но командир какой-то сухой, необщительный человек. Мы пришли в кабинет полковника Сергея Арутюняна и Люба представила меня: «Ваша соотечественница из Карабаха». «Мы все советские граждане и соотечественники», - сказал, как отрезал. Я на карабахском диалекте начала рассказывать о Движении, мол, так и так, что  его села уже нет, а разве ему не больно за это?.. Он сник, повесил голову, пригласил на следующий день и через преданных людей оружие дошло до Арцаха. Даже танк... Сегодня обо всем этом я рассказываю, как о чем-то само собой разумеющимся,  но тогда  все это походило на чудо. В 1990-1991 гг. Советский Союз развалился, чтобы спасти его от тюрьмы Вазген Саркисян устроил его в войсковую часть в Эчмиадзине.

ПЛОДЫ ПОБЕДЫ И ГОРЕЧЬ ПОРАЖЕНИЯ

Сегодня, рассказанное мною, кажется чудом.

В длинной поступи истории мы впервые одержали победу, которая должна была быть поступательной, но ...

Мы не только оказались самодовольными и недальновидными, но и съели, сожрали “плоды” победы... Материальное стало преобладать над нами. Все стали думать, в какой уголок мира поехать, чтобы жить хорошо. Мы впали в ложь, обман, забытье... В 1992-м мы воевали ржавыми охотничьими ружьями, и враг бежал без оглядки. Потерпевший поражение враг стал вооружаться  и... направил на нас смертоносные байрактары.

Но по своей сути армянин - боец, воин. Вспомним поединок Айка и Бела... Мы сильны на поле боя, и слабы в мирное время. Наш национальный эпос дал характеристику армянина: Давид – наивный, чистый, искренний, Мсра - Мелик - коварный и льстивый. Вспомним, как пригласил его на беседу и бросил его в глубокую яму... Услышав зов Огана-Горлана, а это глас Рода, Давид встряхнулся, порвались на нем железные цепи, выскочил он из ямы, предстал перед Мсра-Меликом ... Шапух обманным путем посадил в темницу царя Аршака, содрал кожу со спарапета Васака... Разве князь Татул не проиграл?.. А выросший на армянских хлебах осман не убил своего хозяина, работая в саду  - “Миро из ущелья”?..  Разве Тер Аветис не поверил и открыл ворота, а увидев последствия, покончил собой (“Мхитар Спарапет”).

... Мы не создали свою национальную идеологию, но создали более 100 партий: разрозненное, расколотое общество – без любви, ненавидящее друг друга.

Вот так и идем по перекресткам истории, и если не образумимся, если не разбудим в себе дух 1992-го, а не наивную веру 88-90-х в то, что в советской стране не будет резни, если  будем искать причины поражения не в самих себе и не опомнимся, то ...

В Библии сказано: будем готовы... К Спасению... которое придет.
Нвард Согомонян