[ARM]     [RUS]     [ENG]

МЕСТО, ГДЕ НЕ СТРЕЛЯЮТ...

В большой армянской семье Аветисянов на востоке Османской империи был праздник - с минуты на минуту ожидалось пополнение, и все, затаив дыхание, ждали, когда, наконец, у жены младшего сына Ваграма - Анаит - появятся первые признаки рождения ребенка.

Ведь все братья Ваграма уже давно почувствовали сладкий вкус отцовства, и кому, как не ему, было радоваться больше всех грядущему событию.

Аветисяны были одним из знатных семьей Эрзрума. Аким* Торгом - так его звали турки Эрзрума - был главой семьи. Все там знали, что доктор Торгом готов помочь каждому в любую погоду и в любой час. Это был худощавый седовласый старик с огромными зелеными глазами. Люди обращались к нему из разных краев империи, лелея мечту обрести с его помощью, казалось, забытую надежду.

  Его старший сын Вардан хотел продолжить дело отца. Несмотря на трудные для империи дни и начало первой мировой войны, Аким Торгом мог позволить себе необыкновенную для той эпохи роскошь. Он собирался отправить своего старшего сына для получения высшего медицинского образования в Вену, в город его мечты, как он любил часто повторять.  Все было готово, и даже начало Первой мировой войны не могло помешать ему,  ведь дело касалось семьи, а это для него было самое важное.

  - Кажется, началось, - вскрикнула вдруг Анаит во время общего семейного завтрака. 

  Утреннюю тишину вмиг нарушил шум задвигавшихся стульев.  От этих грубых, неприятных для слуха звуков встрепенулся пес Эрик, питомец семьи. 

Воздух в доме был напряжен, но на этот раз не так, как при рождении остальных внуков Торгома.

   - Отведите Анаит в мою комнату, не толпитесь у входа. Не бойся, деточка, бабушка Сатеник поможет тебе, - раздался уверенный голос бабушки.

  Тревога и надежда переплелись, сердца взрослых чувствовали неладное, но здравый разум сопротивлялся то и дело появляющимся бредовым мыслям. Напряженную тишину нарушил звук тихо открывающейся двери, на пороге дома появился Аким Торгом с уставшими и бессонными глазами. Он не сразу понял, что происходит, но его сын Ваграм поспешил объяснить:

  - Слава Иисусу, Анаит рожает!

  Эти слова оказали на, казалось бы, старого и малоподвижного дедушку такое воздействие, что он мигом оказался у двери комнаты. Однако не успел он взяться за ручку и открыть дверь, как раздался долгожданный детский крик. Все замерли, застыла также рука Торгома в нескольких сантиметрах от дверной ручки. На крик ребенка отреагировал даже пес Эрик, чье шумное дыхание, на тот момент наполнившее дом, вдруг утихомирилось. Торгом спокойно отвел руку назад и тихим, но уверенным голосом сказал сыну:

  - Ваграм, сын мой, настал твой черед познать всю прелесть отцовства.

  Все были настолько взволнованы, что даже не заметили слезы любви и умиления в огромных зеленых глазах Торгома. 

  Ваграм назвал сына Григором. На этот раз рождение внука Торгома много чего поменяло в его большой семье. Григор отличался от братьев и сестер, ни у кого из внуков Акима Торгома не было больших глаз дедушки, но Григор унаследовал и эту черту. Вскоре он стал любимцем семьи. Григор был очень подвижным ребенком, ему не сиделось на месте, он постоянно бегал по комнатам, часто путаясь в ногах взрослых. Одним словом, он оживлял дом Торгома, вдыхая еще больше жизни в его повседневную суету.

  Григор был ребенком с характером, никто не мог управлять им. Вместе с тем он не походил на избалованного ребенка, скорее был индивидуалом. Больше всех он любил дядю Вардана, и не потому, что тот привозил ему из Вены швейцарский шоколад и обещал обязательно показать Австрию, а, наверное, потому, что они просто были родственными душами. 

  Григора невозможно было удивить чем-либо. Ни сказки бабушки, ни рассказы отца, ни даже английский фонарик дедушки, который подарил ему сам губернатор, не могли прельстить его. Но единственное, что привело его в замешательство, это вторая беременность матери Анаит. Григор прямо-таки остолбенел, когда ему сказали, что у него скоро будет брат или сестра. Он никак не мог понять, как это вообще возможно. Мальчик был уверен, что взрослые просто обманывают его.

  Прошло несколько месяцев, и Григор перестал думать, ему было все равно, почему взрослые обманывают его, да и все остальное ему было нипочем. А все потому, что еще два дня, и приедет дядя Вардан.  

  Под утро третьего дня Григора разбудили лай Эрика и разговор дедушки. Он в один миг натянул на себя штаны и пулей устремился вниз, так как был уверен, что это дядя Вардан приехал. По пути он вдруг остановился, наверное, впервые испытав чувство стыда, когда вдруг подумал, что без рубашки, с открытом животом ему не следует встречать дядю Вардана. Он помчался обратно наверх, надел рубашку, тапочки и побежал вниз. Его никто, кроме дяди Вардана, не интересовал, он даже не стал здороваться с кем-либо,  а на бегу искал дядю Вардана - его глаза в тот миг были способны увидеть лишь его.

  Все, что было связано с дядей Варданом, Григору казалось вселенского масштаба. Неземными были запах духов, когда он обнимал дядю, блеск и особенная красота карманных часов, его книги… В общем, Григор твердо решил, что станет врачом и обязательно купит себе точно такие же часы, какие были у дяди… 

  После многих месяцев разлуки Вардан наконец ужинал с семьей, все были в сборе, и Григор был счастлив.  В отличие от других детей, которые беззаботно и весело играли вместе, Григор обратил внимание на спор между дядей Варданом и дедушкой Торгомом. 

  - Ты что, Вардан, опомнись, - несколько возбужденно говорил Аким Торгом. - Ты знаешь, кто я такой. Нет в окрестности ни одного турка, которому я когда-то не помог. У меня связи даже в Стамбуле, мои друзья в меджлисе пишут закон. А времена Абдула Гамида давно прошли, и я не собираюсь покидать дом, где сотни лет жили мои предки. В этих церквях венчались мои деды, прадеды, деды прадедов, и никакая сила не способна сделать то, о чем ты мне говоришь. В Османской армии служат много армян, греков, ассирийцев, мы давно не воюем друг с другом. Скажи своим друзьям-армянам, что вместо того, чтобы пугать в Европе своих соотечественников, пусть лучше приедут жить на земле своих предков. Мне стыдно за этих трусов… Извини меня, но я не нахожу иного слова, чтобы охарактеризовать их.

  - Отец, я другого ответа от тебя и не ожидал, - ответил Вардан. - Но ведь дело не только в тебе. А как же дети, женщины?.. 

  - Молчи! - прервал Вардана Аким Торгом. - Не делай так, чтобы я жалел о том, что отправил тебя учиться в эту чертову Европу. Впрочем, сердце подсказывало, что ничем добрым это не закончится…

  Григор не понимал, о чем они спорят, а лишь внимательно смотрел то на дедушку, то на дядю и был счастлив, что они все вместе. 

  Прошел еще один год. По всему миру шли войны. Воздух был пропитан кровью. Вардан больше не был счастлив тем, что учится в Австрии, его постоянно беспокоила судьба родственников на родине…

   В один день, который, казалось, ничего плохого не предвещал, Вардан получил письмо. Письма приходили ему часто. Но на этот раз письмо было не от отца, не от тети или брата. Письмо отправил Джемаль:

«Салам Алейкум, Вардан! Я надеюсь, у тебя все хорошо. Ты же знаешь, что я не умею писать, никто из моей семьи не умеет писать, и я попросил вашего священника, чтобы он написал. Я не могу писать вашим, потому что полиция контролирует все письма, которые отправляются христианам, в особенности армянам, но в Европу писать я спокойно могу. Я не знаю, когда ты получишь это письмо, но поспеши - ваши в беде. Эти младотурки планируют неладное. Сначала угрожали, что будут резать всех, однако никто не поверил. Но когда Даллакянов вызвали в полицию, мужчин застрелили, детей отдали в турецкие семьи, а женщин отправили в границы (тут не разобрать) империи, то стало понятно, что слухи расползаются не зря. Меня, в общем-то, не касаются дела правительства, но Аллах мне не простит, если я не сообщу тебе обо всем этом. Когда мой сын был смертельно болен, я много раз хотел лишить его жизни, потому что его мучили адские боли, и мое сердце разрывалось от того, какой мучительной смертью умирает мой первенец и единственный сын. Я попросил помощи, чтобы купить лекарства, но наш сосед-банкир ответил мне с насмешкой: «Он все равно сдохнет, зачем тратить деньги на мертвеца? Болен - значит, согрешил, вот пусть и мучается». Но руки любящего отца не были в силах лишить его жизни, и тогда я решил обратиться к уважаемому Акиму Торгому.   Я был чрезмерно удивлен тем, что он сразу откликнулся и не обратил внимания на то, что лечит бедняка. Я пал на колени и целовал его ноги, хотя бы за то, что приехал и повидал сына, успокоил его своим вниманием. Я помню, в этот день мой сын не стонал от боли, наверное, Аким - врач от бога, и его прикосновения успокоили мальчика. Уважаемый Аким не стал брать денег за свою работу, он незаметно положил их на стол, не хотел, чтобы я почувствовал себя неловко, вот и не вернул их мне на руки. После он часто навещал сына,  последние дни жизни сына не были омрачены мыслями о скорой смерти, и мой сын умер в покое.

  Извини, что рассказываю тебе это, но знай - таких, как я, тысячи, которые обязаны Акиму. Да благословит его Аллах! Но беда нависла над головой Акима Торгома и его семьи, и единственный, кто способен спасти их, это ты».

  Вардан с трудом добрался до Эрзрума. Ему пришлось поменять паспорт, изменить фамилию. Он понимал, что наверняка уже поздно, ведь письмо было написано месяц назад, и мысленно настраивал себя на худшее. Приближаясь к родному дому, он заметил, что солдаты выходят из ворот с окровавленными саблями, а в воздухе пахнет порохом. 

Не станем описывать, что чувствовал Вардан, наблюдая за этой картиной. Незачем повторять, даже в словах, те ужасы, которым подвергся армянский народ в начале двадцатого века. Вардан онемел от увиденного, ведь на клинках была не простая кровь, а кровь его семьи. Вероятно, кто-нибудь другой не сдержался бы, стал кричать или просто сошел с ума, но он надеялся спасти кого-нибудь и со слезами в красных глазах ждал, пока солдаты покинут дом.

  Когда все ушли, волоча за собой чужое имущество, Вардан зашел в дом. Сдавленный крик застыл у него в горле: турки не оставили ему даже возможности обнять целое тело отца и брата, они были обезглавлены. Вардан не стал искать в куче голов чью-то конкретную. Он начал считать трупы - одного не хватало...

  «Григор! Где он? Может, на чердаке? Он там любил прятаться», - промелькнуло у него в голове.  

  Вардан оказался прав, мальчик был на чердаке. Услышав выстрелы, он побежал к дедушке, а тот, уже раненный, отправил его на чердак... 

 Вардан стал плакать от счастья, что Григор жив, и что он сумел спасти хоть кого-то.

  По дороге в Австрию оба молчали. У Вардана на душе было тяжело, но он понимал, что если покажет свою печаль, то осиротевшему Григору от этого будет еще хуже.

- Дядя, а где твои часы?  - спросил Григор.

- Дома, в Австрии. 

- А почему мы едем туда? 

- Ну как почему? Я же обещал тебе показать Австрию, вот и едем. 

Вардан с трудом отвечал на вопросы Григора. Ему вдруг вспомнилось письмо Джемаля, где он писал о последних днях сына. 

- Григор, - спросил Вардан, - а что деда сказал тебе?

- Он ответил на мой вопрос: я спросил у него, а что такое рай?

- Рай? А зачем ты задал такой вопрос, Григор? -  удивленно спросил Вардан.

- Я услышал, что один из солдат сказал, что сегодня он обеспечит себе место в раю, вот и спросил, a дедушка сказал, что рай - это место, где не стреляют. А после велел мне подняться на чердак…

Аким* - производная форма от арабского имени Хаким. В переводе означает «образованный», «умный», «мыслящий», «мудрец», «ученый» 

Зорайр БАГДАСАРЯН